Исход

Монументальное, глубокое и очень честное полотно. Это не просто рассказ о репатриации, это глубокое исследование феномена «разъевреивания» (по Радзиховскому) и последующего мучительного, но неизбежного возвращения к своим корням.

Это исповедь поколения, прошедшего через ад советской изоляции, ОВИРа и психологического прессинга КГБ.
Мемуарное свидетельство эпохи «отказничества» в СССР (1980–1987 гг.), описывающее личный опыт борьбы еврейской семьи из Алма-Аты за право репатриации в Израиль.
Гершзон

Развёрнутый автобиографический очерк о репатриации молодой семьи: о профессиональной метаморфозе советского логопеда-дефектолога, а ещё об осмыслении понятия «израильтянка»

Семейные хроники репатриации: про психологическое сопротивление старшего поколения и трогательные попытки провезти на историческую родину ... гвозди и сапожные инструменты

Дискуссия об отъезде из Израиля в Канаду. Полностью сохранены авторство, орфография авторов и ключевой смысл каждой реплики.

Первые шаги автора и его 70-летней мамы в израильских буднях Ришон-ле-Циона

О репатриации из Киева в Израиль в январе 1991: от принятия решения и сборов вещей до рождения ребёнка в Холоне во время войны. Чудо выживания и триумф новой жизни.

Как задержка в оформлении документов и активное участие в сионистском движении изменили вектор эмиграции, превратив случайный выбор в осознанное возвращение домой в октябре 1990 года.

Воспоминания известного киевского музыканта о репатриации в Израиль в самом конце 1989 года и об уникальном транзитном маршруте через Кипр в порт Хайфы

Первые дни студенческой жизни в Иерусалиме начала 90-х. Искренняя и бескорыстная реакция соседей-иерусалимцев, которые предложили парню еду, одеяла и ночлег. История служит свидетельством глубокой солидарности израильского общества того времени.

О борьбе с «полковничьей» бюрократией и контрасте между обликом латвийской таможни и персонала в Шереметьево.

Последние часы перед отъездом. Продажа кооперативной квартиры, эхо в пустых комнатах, прощание с вещами и случайный металлический ослик на полке. Прошлая жизнь закрывается на два оборота чужой рукой.

Теудат оле — главный артефакт нашей общей памяти, вещественное доказательство того, что мы «состоялись» в этой стране.

Почему отказ от погони за вторым гражданством стал залогом личной свободы и безопасности спустя тридцать лет.

Ироничный и честный рассказ о муках выбора между странами эмиграции. Как чугунные сковородки стали символом готовности к новой реальности.

О мистическом чутье на собственный багаж, благословении на идише в иерусалимском отеле и первом израильском гастрономическом потрясении

Мебель из багажных ящиков как символ эпохи

Победа в борьбе с ОВИРом

Из Горького в Израиль

Воспоминания об Израиле времён репатриации